Воспоминания пленного француза…

  001   002   003   004  005   006   007   008   009   010
В начало текстаВ конец текста
Но все наши доводы не оказали на него никакого действия, он упорствовал в своем решении.

Холм был покрыт телами мертвых и раненых; наши доктора не знали, к кому спешить на помощь. Срезанные пулями ветки берез покрывали землю и мешали передвигаться. Вдруг русские смешались с нами. Теперь это был не бой, а побоище, жестокая резня. Наши несчастные солдаты, обессиленные, изнуренные тяготами и лишившиеся в последние время остатков сил, падали в снег, взывая к великодушию победителя или оказывая ему лишь незначительное сопротивление. Силы и храбрость оставили меня. Со всех сторон раздавались крики, стрельба, шум труб и барабанов; все сливалось в адскую картину содома и создавало атмосферу, наводившую страх и отвращение и вызывавшую душевную боль у тех, кто еще был жив, но не слышал и не видел ничего, кроме товарищей, умирающих на их глазах.

Долгий переход заключенных через русскую зиму Мы прибыли в замок, который русские офицеры заняли накануне. Нас разместили в необъятной зале, где они смешались с нами, ведя непринужденную беседу. В течение вечера и до следующего утра мы не могли поверить, что являемся их пленниками. Их положение в замке ничуть не отличалось от нашего. Мы сказали, что в последние три дня голодали и что самая большая услуга, которую они могли бы оказать нам в тот момент, — дать нам поесть. В ожидании ужина нам принесли несколько кусков хлеба, которые мы с жадностью съели, и плохой квас, который показался нам восхитительным.

Русские солдаты принесли своим офицерам вещи, найденные в наших багажных сумках. Мы узнавали свои книги, письма, белье, одежду. Я очень горевал из-за потери прекрасной фарфоровой курительной трубки с портретом Фридриха; при желании трубка с помощью небольших патрубков, украшенных позолоченными кольцами, удлинялась в пять раз. Я ее купил у Берлена и совершенно не рассчитывал оставить в России.

Заботу о раненых доверили нашему доктору, но он был бессилен, так как лишился сумки с инструментами. Генерал приказал все вернуть, были даже проведены обыски, но ничего не нашли: все инструменты были из серебра, и русским солдатам не по силам оказалось с ними расстаться.

Вот уже мы на дороге, ведущей в противоположную сторону от Франции, может быть, даже без надежды увидеть ее когда-нибудь вновь. Мы следуем в колонне, в которой наши несчастные солдаты и унтер-офицеры идут пешком при морозе в 30–35 градусов, их толкают, с ними обращаются грубо, понуждая двигаться вперед и ускорять шаг. Мы слышим только вопли и мольбы, обращенные к русским. Несколько дней мы движемся с этой несчастной колонной. Как будто русские офицеры получают удовольствие, показывая нам эту душераздирающую картину, которая только увеличивает наши страдания.

В первые дни нас конвоировали те регулярные части, которые нас пленили. Но позднее этот эскорт сменили казаки или ратники (radniek) — род милиции, плохо управляемой и мало дисциплинированной, наспех набранной из отбросов общества в больших городах. Можно представить, сколько притеснений и даже преступлений вынесли несчастные заключенные, лишенные защиты, сил, провианта, от этих дикарей, которые не выполняли приказы командиров и жаждали только грабежа и смерти, полагая, что имеют на нас все права… Эта нерегулярная милиция состояла из бродяг, слишком трусливых, чтобы храбро сражаться; они без опасений возмещали убытки за наш счет, и мы терпели все виды жестокости. Чтобы ограбить своих жертв, они убивали их без раздумий; униформа, пуговицы, просто надежда найти золото за подкладкой платья, малейшая безделица были для этих бандитов объектом страстного желания и поводом для убийства при каждом удобном случае.

Я забыл большую часть фактов, свидетельствующих о степени их кровожадности и о том, какие ужасы мы претерпели на протяжении пяти месяцев, что длился переход. Из 2800 нас под конец осталось 30.

Постоянный 30–40-градусный холод стал невыносим и для нас, и для сопровождавших нас русских. Этому обстоятельству мы обязаны недельным пребыванием в Мосальске. Все эти дни меня отправляли покупать хлеб, мясо, молоко, крупу и прочие мелочи, необходимые нам во время передышки. Эти походы я должен был совершать по утрам. Холод приводил меня в оцепенение, ветер перехватывал дыхание, однако приходилось решаться — колебаться было нельзя. Поэтому я выходил, пятясь задом, и также шел вперед, чтобы ветер не дул мне в лицо. А ветер был восточный или северо-восточный, то есть самый гибельный из тех, что дуют в России. Молоко, которое я покупал в большой бутыли зеленого стекла под названием Tihoffe (штоф) , на обратном пути домой замерзало, несмотря на то, что я из предосторожности завертывал его в свой бараний тулуп.
  001   002   003   004  005   006   007   008   009   010
В начало текстаВ конец текста

Сто пятьдесят три рыбы


       В этой книге исследуется научным методом число сто пятьдесят три, которое было применено Иисусом Христом к ловле ста пятидесяти трёх больших рыб Апостолами. Каждое Слово Иисуса Христа не может быть бессмысленным и ни о чём, а, равно как и улов по Его Слову.

Просим Вас оказать помощь в прохождении лечения и реабилитации ребенку-инвалиду с детства.


       Девочка родилась в срок, головку не держала, есть сама не могла. Не поползла, не села, не пошла, не говорит. Отставание в развитии колоссальное. Требуется систематическая реабилитация у разных врачей (эпилептолог, ортопед, невролог, дефектолог, логопед, ЛФК и др). Кроме того, необходимы средства на комплексные реабилитации, которые стоят весьма не дёшево.

Целенаправленно помочь ребёнку можно здесь

Вам может быть интересно:

окт |

Источник текста


Постоянная ссылка: Воспоминания пленного француза…
Поддержи нас
ПОИСКОВ.РФДля Вебмастера