Православие и русская литература. Том II. Часть 3 — Дунаев М.М. | - ...

 001   002   003   004   005   006   007   008   009
В начало текстаВ конец текста
3голоса: 5. из 5 (6. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Иметь сатирический дар — едва ли не в тягость для его владетеля: видеть мир в искажённом облике, замечая в большей мере смешное, нелепое, без‑образное, — это сродни страсти, которая ведёт порою волю человека за собою, не спрашивая, в радость ли ему то или в муку. Трудно противиться победной силе такой страсти, и чуткая душа не может же не тяготиться самою ироническою способностью восприятия бытия: оно неизбежно должно подталкивать своего носителя к печали и унынию — и заражать тем же многих, если сочетается с даром художественным и его посредством выплескивается из души в окружающий мир. Не оттого ли так печальны и грустны оказываются часто в жизни великие мастера, поражающие в творчестве своею весёлостью?)

Проблема смехового мировидения отпечатлелась скорбию в судьбе Гоголя. И может быть, не меньшею тягостью душевной, хотя и не столь яственной внешне, — в жизни и творчестве Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина ( 1826-1889 ) .

Творчески созданный художественный мир Щедринамир глубоко трагической измышленной (виртуальной) реальности.

Начинал Салтыков как поэт (его даже признавали в Царскосельском лицее, где он учился, наследником Пушкина) , причём стихи писал мрачноватые по звучанию — видимо, некоторый неприязненный настрой в осмыслении был ему свойственен с ранних лет творчества. Несомненно, повлияли и детские впечатления о крепостническом «повседневном ужасе», какие он переживал с обострённой чувствительностью и какие под конец жизни (значит, не оставляли они его) ярко описал в «Пошехонской старине» (1889) , — в том он сходен со многими русскими литераторами: назовём лишь ближайшие имена Тургенева и Некрасова.

Вполне естественна увлечённость начинающего писателя идеями Белинского, в особенности интерпретацией гоголевского творчества как социально-обличительного — он и в собственной литературной практике последовал по тому же пути, слишком, вероятно, ощущая соответствие такого восприятия гоголя собственным потенциям и интенциям. Не обошёл он стороною и соблазна западничества, да и впрямь: когда вокруг все худо (многое и поистине так) , то неведомые дали отчасти поневоле примечтаются как идиллия.

Лучше, где нас нет… Всё это толкает человека к обольщению просветительскими идеалами, либерализмом, социально-утопическими миражами, в которых мнятся последние достижения передовой мысли и панацея от общественно-политических жизненных бед. Кто не блуждал в таких-то лабиринтах и тупиках… Многое удалось избыть писателю позднее, но тягота его особого художественного дара не могла же быть преодолена вполне: для того нужно было бы оставить самоё литературу. При чтении щедринских сочинений порою кажется, что он люто ненавидит российское бытие, не замечает в нём ничего доброго и отрадного для души. Никто как Салтыков не обрушил на Россию такого изобилия гневно-обличительных писаний. В том сказалась, несомненно, и склонность русского человека к самобичеванию и покаянному отвержению собственной греховности — но крайности во всём опасны. Трудно отказаться от впечатления, что писатель шествует нередко по самому краю пропасти, в бездонности которой кроется полное отчаяние и безнадёжность. Это всё укладывается в общую концепцию революционно-демократической литературы — Салтыков-Щедрин довёл её лишь до опасного края, до того nec plus ultra, за которым, кажется, уже нет ничего и быть не может. Глубочайшие впадины этого рокового отчаяния — «История одного города» (1870) , а затем «Сказки» ( 1882-1886 ) , — и на них как на верное свидетельство опираются до сих пор те, кому потребно в который раз опорочить русское начало и русскую идею: вот она, идея — сплошь плутовство.

Но было бы уж совсем мрачно, для самого писателя беспросветно, когда бы он сосредоточивал внимание единственно на социально-политическом уровне — и от перемен на этом уровне ожидал бы каких-либо улучшений. С щедринской-то жестокой трезвостью мировидения тут бы не избежать полнейшей безнадёжности. «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения. Выходит дух его, и он возвращается в землю свою: в тот день исчезают (все) помышления его» ( Пс. 145: 3-4 ) . Конечно, писатель полностью от упований на внешние перемены не отказывался (даже парижской коммуне посочувствовал) , но всё же если и не утрачивал надежды на лучшее, то сопрягал её с нравственными переменами в душах людских. Нравственность же для него всегда зижделась на религиозных основах. Мудростью евангельской он поверял истинность сердечных движений. При этом нетрудно заметить, как часто Салтыков цитирует или перелагает своими словами те или иные истины Писания.
 001   002   003   004   005   006   007   008   009
В начало текстаВ конец текста

Сто пятьдесят три рыбы


       В этой книге исследуется научным методом число сто пятьдесят три, которое было применено Иисусом Христом к ловле ста пятидесяти трёх больших рыб Апостолами. Каждое Слово Иисуса Христа не может быть бессмысленным и ни о чём, а, равно как и улов по Его Слову.

Просим Вас оказать помощь в прохождении лечения и реабилитации ребенку-инвалиду с детства.


       Девочка родилась в срок, головку не держала, есть сама не могла. Не поползла, не села, не пошла, не говорит. Отставание в развитии колоссальное. Требуется систематическая реабилитация у разных врачей (эпилептолог, ортопед, невролог, дефектолог, логопед, ЛФК и др). Кроме того, необходимы средства на комплексные реабилитации, которые стоят весьма не дёшево.

Целенаправленно помочь ребёнку можно здесь

Вам может быть интересно:

михаил евграфович салтыков-щедрин |

Предыдущий текст

Источник текста


Постоянная ссылка: Православие и русская литература. Том II. Часть 3 — Дунаев М.М. | - Страница 16
Поддержи нас
ПОИСКОВ.РФДля Вебмастера