> Помогите ребёнку на реабилитацию <

Канонизация царской семьи, икона царской семьи Романовых

 001   002   003
В начало текстаВ конец текста
О. Андрей Кураев: То, что она происходила сложно и трудно, это мне кажется абсолютно естественным. Слишком необычны были обстоятельства последних лет жизни русского императора. С одной стороны, в церковном понимании, император – это церковный сан, это епископ внешних дел церкви. И, конечно, если епископ сам складывает с себя свой сан, то это вряд ли можно назвать достойным деянием. Вот с этим были связаны основные трудности, прежде всего сомнения.

О. С. То есть, то, что царь в свое время отрекся, говоря современным языком, пошло не на пользу его историческому имиджу? А. К. Безусловно. А то, что канонизация все-таки состоялась… Церковная позиция здесь была вполне ясная: канонизирован был не образ правления Николая Второго, а образ его смерти, если хотите, ухода с политической арены. У него ведь были все основания для того, чтобы озлобиться, остервениться, последние месяцы своей жизни, находясь под арестом, кипеть злобой и обвинять всех и вся. Но ничего этого не было. У нас есть его личные дневники, дневники членов его семьи, воспоминания охранников, слуг, и, мы видим, что нигде нет ни тени желания отомстить, мол, вернусь к власти и всех вас припластаю. Вообще иногда величие человека порой определяется величиной понесенных им утрат.

У Бориса Пастернака были такие строчки о великой эпохе, “о жизни бедной на взгляд, но великой под знаком понесенных утрат”. Представьте, на улице в толпе мы видим незнакомую женщину. Я смотрю – женщина как женщина. А вы мне говорите, что она перенесла страшное горе: у нее в пожаре погибли трое детей. И только эта беда способна выделить ее из толпы, из всех похожих на нее, и возвысить над окружающими. Вот точно также и с царской семьей. В России не было другого человека, который потерял бы больше, чем Николай Александрович Романов в 1917 году. По сути, тогда он уже был властелином мира, хозяином страны, которая практически выиграла Первую Мировую войну. А царская Россия её, несомненно, выиграла и становилась державой номер один в мире, а у императора были большие замыслы, среди которых, между прочим, было отречение от престола, как это ни странно. Есть свидетельства, что он говорил очень доверенным людям, что хотел бы ввести в России конституцию, парламентскую монархию, передать власть своему сыну Алексею, но в условиях войны он попросту не имел на это права. Так он считал в 16-м году. А затем события потекли несколько иначе. В любом случае, образ страстотерпца оказывается очень христианским. Кроме того, когда речь идет о нашем отношении к последнему императору, надо учесть символизм церковного восприятия мира.

О. С. А в чем символизм? А. К. XX был страшным веком для русского христианства. И нельзя из него уйти, не подведя каких-либо итогов. Поскольку это был век мучеников, в канонизации можно было идти двумя путями: попробовать прославить всех новомучеников, говоря словами Анны Ахматовой, “хотелось бы всех поименно назвать, да отняли список и всех не узнать”. Или канонизировать некоего Неизвестного солдата, почитать одну безвинно расстрелянную казачью семью, а вместе с нею миллионы других. Но этот путь для церковного сознания, наверное, был бы слишком радикальным. Тем более, что в России всегда существовало некое тождество “царь-народ”. Поэтому, учитывая, что царская семья могла бы опять же сказать о себе словами Анны Ахматовой: Нет, и не под чуждым небосводом, И не под защитой чуждых крыл – Я была тогда с моим народом, Там, где мой народ к несчастью был…, канонизация царя-страстотерпца Николая Второго – это канонизация “Ивана стотысячного”. Здесь есть еще особый обертон. Попробую объяснить это почти личным примером.

Допустим, я был в гостях в другом городе. Гостил у батюшки. Затем у нас возникла с этим батюшкой горячая дискуссия: чья водка лучше – московского производства или местного. Мы нашли консенсус, только договорившись идти путем проб и ошибок. Попробовали, подегустировали, сошлись, в итоге, что обе хороши, а затем, перед сном, я вышел прогуляться в город. Тем более, под окнами батюшки был городской парк. А батюшка не предупредил меня, что под окнами по ночам сатанисты собираются. И вот вечером я в сад выхожу, а сатанисты смотрят на меня и думают: экого тельца упитанного нам наш владыка в жертву послал! И меня убивают.
 001   002   003
В начало текстаВ конец текста

Источник текста

Вам может быть интересно:

литературно-богословский труд | архієпископ мукачевскький ужгородський євфимій шутак | литературно-поэтическая встреча | богословский вестник | андрей рублев |
Постоянная ссылка: Канонизация царской семьи, икона царской семьи Романовых
> Помогите ребёнку на реабилитацию <
ПОИСКОВ.РФДля Вебмастера